Коллеги отмечали, что Фаина Георгиевна могла пренебречь сном и едой, если была увлечена новой ролью. В письме подруге она писала: «Когда я на сцене, я чувствую себя живой. Все остальное – лишь ожидание следующего выхода».
Такой фанатизм не оставлял места для семьи – Раневская не была готова жертвовать искусством ради детей. За внешней независимостью скрывалось одиночество: актриса иногда признавалась, что завидует женщинам с детьми, хотя и старалась не показывать свою боль.
